Неточные совпадения
В середине комнаты
стоял стол, покрытый оборванной черной клеенкой, из-под которой во многих местах виднелись края, изрезанные перочинными ножами.
Уже совсем стемнело, и на юге, куда он смотрел, не было туч. Тучи
стояли с противной стороны. Оттуда вспыхивала молния, и слышался дальний гром. Левин прислушивался к равномерно падающим с лип
в саду каплям и смотрел на знакомый ему треугольник звезд и на проходящий
в середине его млечный путь с его разветвлением. При каждой вспышке молнии не только млечный путь, но и яркие звезды исчезали, но, как только потухала молния, опять, как будто брошенные какой-то меткой рукой, появлялись на тех же местах.
Все дворяне сидели за перегородочками
в своих уездах. По
середине залы
стоял человек
в мундире и тонким, громким голосом провозглашал...
Меннерс прошел по мосткам до
середины, спустился
в бешено-плещущую воду и отвязал шкот;
стоя в лодке, он стал пробираться к берегу, хватаясь руками за сваи.
По изустным рассказам свидетелей, поразительнее всего казалось переменное возвышение и понижение берега: он то приходил вровень с фрегатом, то вдруг возвышался саженей на шесть вверх. Нельзя было решить,
стоя на палубе, поднимается ли вода, или опускается самое дно моря? Вращением воды кидало фрегат из стороны
в сторону, прижимая на какую-нибудь сажень к скалистой стене острова, около которого он
стоял, и грозя раздробить, как орех, и отбрасывая опять на
середину бухты.
Любо глянуть с
середины Днепра на высокие горы, на широкие луга, на зеленые леса! Горы те — не горы: подошвы у них нет, внизу их, как и вверху, острая вершина, и под ними и над ними высокое небо. Те леса, что
стоят на холмах, не леса: то волосы, поросшие на косматой голове лесного деда. Под нею
в воде моется борода, и под бородою и над волосами высокое небо. Те луга — не луга: то зеленый пояс, перепоясавший посередине круглое небо, и
в верхней половине и
в нижней половине прогуливается месяц.
Камера,
в которой содержалась Маслова, была длинная комната,
в 9 аршин длины и 7 ширины, с двумя окнами, выступающею облезлой печкой и нарами с рассохшимися досками, занимавшими две трети пространства.
В середине, против двери, была темная икона с приклеенною к ней восковой свечкой и подвешенным под ней запыленным букетом иммортелек. За дверью налево было почерневшее место пола, на котором
стояла вонючая кадка. Поверка только что прошла, и женщины уже были заперты на ночь.
Нехлюдов прошел вперед.
В середине стояла аристократия: помещик с женою и сыном
в матросской куртке, становой, телеграфист, купец
в сапогах с бураками, старшина с медалью и справа от амвона, позади помещицы, Матрена Павловна
в переливчатом лиловом платье и белой с каймою шали и Катюша
в белом платье с складочками на лифе, с голубым поясом и красным бантиком на черной голове.
Она
стояла сначала
в середине толпы за перегородкой и не могла видеть никого, кроме своих товарок; когда же причастницы двинулись вперед, и она выдвинулась вместе с Федосьей, она увидала смотрителя, а за смотрителем и между надзирателями мужичка с светло-белой бородкой и русыми волосами — Федосьиного мужа, который остановившимися глазами глядел на жену.
В середине,
в освещенном месте,
стоял верстак, на котором по временам пан Тыбурций или кто-либо из темных личностей работали столярные поделки; был среди «дурного общества» и сапожник, и корзинщик, но, кроме Тыбурция, все остальные ремесленники были или дилетанты, или же какие-нибудь заморыши, или люди, у которых, как я замечал, слишком сильно тряслись руки, чтобы работа могла идти успешно.
В середине стояло старое корыто.
Я сидел на лежанке ни жив ни мертв, не веря тому, что видел: впервые при мне он ударил бабушку, и это было угнетающе гадко, открывало что-то новое
в нем, — такое, с чем нельзя было примириться и что как будто раздавило меня. А он всё
стоял, вцепившись
в косяк, и, точно пеплом покрываясь, серел, съеживался. Вдруг вышел на
середину комнаты, встал на колени и, не устояв, ткнулся вперед, коснувшись рукою пола, но тотчас выпрямился, ударил себя руками
в грудь...
— Запылилася, окоптела, — ах ты, мать всепомощная, радость неизбывная! Гляди, Леня, голуба́ душа, письмо какое тонкое, фигурки-то махонькие, а всякая отдельно
стоит. Зовется это Двенадцать праздников,
в середине же божия матерь Феодоровская, предобрая. А это вот — Не рыдай мене, мати, зряще во гробе…
В середине двора
стоят два кучера и держат под уздцы горбоносого и вислозадого киргиза-иноходца, который шарашится, храпит, поводит поротыми ушами и выворачивает белки глаз.
Обширное здание Главного дома
стоит в самой
середине ярманки, под арками его устроены небольшие лавочки с блестящими, бьющими
в глаза товарами.
В середине большого пятиярусного иконостаса, поставленного у задней стены на возвышенной солее, находились древние царские двери замечательной резьбы; по сторонам их
стояли местные иконы
в серебряных ризах с подвешенными пеленами, парчовыми или бархатными, расшитыми золотом, украшенными жемчугом и серебряными дробницами.
В переднем углу,
в божнице из простого дерева, с алой бархатной пеленой,
стояло несколько древних икон высоких писем, а
в самой
середине образ Корсунской Богородицы старого новгородского пошиба
в густо позолоченной ризе сканного дела.
На небольшой полянке, середи частого елового леса,
стоял высокий деревянный крест с прибитым
в середине медным распятьем. Здесь, по преданью,
стояла келья отца Варлаама, здесь он сожег себя со ученики своими. Придя на место и положив перед крестом обычный семипоклонный нача́л, богомольцы стали по чину, и мать Аркадия, заметив, что отец Иосиф намеревается начать канон, поспешила «замолитвовать». Не хотела и тут ему уступить, хоть по скитским обычаям первенство следовало Иосифу, как старцу.
Когда несколько минут спустя фрау Луизе вошла
в комнату — я все еще
стоял на самой
середине ее, уж точно как громом пораженный. Я не понимал, как могло это свидание так быстро, так глупо кончиться — кончиться, когда я и сотой доли не сказал того, что хотел, что должен был сказать, когда я еще сам не знал, чем оно могло разрешиться…
Там
стоял полный, непроницаемый мрак, и только
в самой
середине его скользнувший неведомо откуда луч вдруг ярко озарял длинный ряд деревьев и бросал на землю узкую правильную дорожку, — такую светлую, нарядную и прелестную, точно аллея, убранная эльфами для торжественного шествия Оберона и Титании.
Вдали по обоим концам виднеются окна, одно затенено каштанами, так что
в середине стоит полутьма; погруженный
в нее, дремлет старик Савелий.
В середине июня огромная семейная колымага, носившая у нас название «коч кареты»,
стояла перед нашим крыльцом, нагруженная доверху.
Это была большая комната, обитая голубою шелковою материей, освещенная голубым фонарем, спускавшимся с потолка. Роскошная, уже приготовленная кровать
стояла по
середине. Он никогда не был
в ее спальне. Вид ее постели остановил биение его сердца. Он несколько минут
стоял, как окаменелый.
Из лагеря
в город вела только одна дорога — через полотно железной дороги, которое
в этом месте проходило
в крутой и глубокой выемке. Ромашов по узкой, плотно утоптанной, почти отвесной тропинке быстро сбежал вниз и стал с трудом взбираться по другому откосу. Еще с
середины подъема он заметил, что кто-то
стоит наверху
в кителе и
в шинеле внакидку. Остановившись на несколько секунд и прищурившись, он узнал Николаева.
В середине зала
стоял у стола ректор университета, профессор Александр Шмидт, секретарь вызывал поименно студентов, студент подходил, ректор пожимал ему руку и вручал матрикул — пергаментный лист, на котором золотыми буквами удостоверялось на латинском языке, что такой-то студент Universitatis Caesareae Dorpatensis, data dextra, pollicitum (дав правую руку, обязался) исполнять все правила университетского устава.
В середине палаты
стоял огромный четвероугольный стол с поставом из дубовых досок.
Когда занавес поднялся, на сцене появилось лучезарное солнце,
в середине которого
в зеленых лаврах
стояло вензелевое имя Екатерины II.
В часы прихода для поклонения у головы усопшего
стояли по обеим сторонам два генерал-адъютанта, у
середины гроба по два офицера гвардии и два флигель-адъютанта, несколько подалее по два офицера екатеринославского гренадерского полка, лейб-гвардии бомбардирской роты и кирасирского князя Потемкина полка, а у баллюстрады по два офицера того же полка
в супервестах.
Стоит вспомнить о себе
в середине речи — и теряешь нить своей мысли. Только когда мы совершенно забываемся, выходим из себя, только тогда мы плодотворно общаемся с другими и можем служить им и благотворно влиять на них.
Осматриваюсь и понимаю, что
стою, прислонясь спиною к какому-то дому, а
в нем окна открыты и
в середине светло, и оттуда те разные голоса, и шум, и гитара ноет, а передо мною опять мой баринок, и все мне спереди по лицу ладонями машет, а потом по груди руками ведет, против сердца останавливается, напирает, и за персты рук схватит, встряхнет полегонечку, и опять машет, и так трудится, что даже, вижу, он сделался весь
в поту.
В середине стоял высокого роста господин,
в синих очках и войлочной, нарочно смятой шляпе, из-под которой
в беспорядке падали ему на плечи длинные, густые, курчавые и вдобавок нечесаные волосы.
Его трудно понять; вообще — невеселый человек, он иногда целую неделю работает молча, точно немой: смотрит на всех удивленно и чуждо, будто впервые видя знакомых ему людей. И хотя очень любит пение, но
в эти дни не поет и даже словно не слышит песен. Все следят за ним, подмигивая на него друг другу. Он согнулся над косо поставленной иконой, доска ее
стоит на коленях у него,
середина упирается на край стола, его тонкая кисть тщательно выписывает темное, отчужденное лицо, сам он тоже темный и отчужденный.
Сам дом
стоял в глубине двора-сада, отделенного от улицы железной решеткой
в каменных столбах, на вершине которых находились шары с воткнутыми
в них острием вверх копьями;
в середине были такие же железные ворота, на столбах которых были традиционные львы.
Зорко и напряженно вглядывался он вперед и лично отдавал приказания, как править рулевым, которые
в числе восьми человек
стояли у штурвала под
серединой мостика.
От вокзала до Которосли, до Американского моста, как тогда мост этот назывался, расстояние большое, а на
середине пути
стоит ряд одноэтажных, казарменного типа, зданий — это военная прогимназия, переделанная из школы военных кантонистов, о воспитании которых
в полку нам еще капитан Ярилов рассказывал.
Ирландцы взяли Падди
в середину и сомкнулись тревожно, как стадо при виде медведя. Все они глядели на этого огромного человека, ожидая чего-то страшного, тем более, что Дыма тоже
стоял перепуганный и бледный…
Большая же средняя комната была парадная; здесь
стоял хороший ореховый буфет, блестел никелированный самовар,
в середине большой стол обеденный, венские стулья вдоль стен.
Около белого, недавно оштукатуренного двухэтажного дома кучер сдержал лошадь и стал поворачивать вправо. Тут уже ждали. Около ворот
стояли дворник
в новом кафтане,
в высоких сапогах и калошах, и двое городовых; все пространство с
середины улицы до ворот и потом по двору до крыльца было посыпано свежим песком. Дворник снял шапку, городовые сделали под козырек. Около крыльца встретил Федор с очень серьезным лицом.
Он не продрался к
середине. Издали увидал он лысую голову коренастого старика
в очках, с густыми бровями. Его-то он и искал для счету, хотел убедиться — окажутся ли налицо единомышленники покойного. Вправо от архиерея
стояли в мундирах, тщательно причесанные, Взломцев и Краснопёрый. У обоих низко на грудь были спущены кресты, у одного Станислава, у другого Анны.
Зимний дворец после пожара был давно уже отстроен, и Николай жил
в нем еще
в верхнем этаже. Кабинет,
в котором он принимал с докладом министров и высших начальников, была очень высокая комната с четырьмя большими окнами. Большой портрет императора Александра I висел на главной стене. Между окнами
стояли два бюро. По стенам
стояло несколько стульев,
в середине комнаты — огромный письменный стол, перед столом кресло Николая, стулья для принимаемых.
Нехлюдов вошел
в избу. Неровные, закопченные стены
в черном углу были увешаны разным тряпьем и платьем, а
в красном буквально покрыты красноватыми тараканами, собравшимися около образов и лавки.
В середине этой черной, смрадной, шестиаршинной избёнки,
в потолке была большая щель, и несмотря на то, что
в двух местах
стояли подпорки, потолок так погнулся, что, казалось, с минуты на минуту угрожал разрушением.
На одном столе
стоял круглый, китайского фарфора, конфетный прибор, на круглом же железном подносе, раззолоченном и раскрашенном яркими цветами; прибор состоял из каких-то продолговатых ящичков с крышками, плотно вставляющихся
в фарфоровые же перегородки;
в каждом ящичке было варенье: малиновое, клубничное, вишневое, смородинное трех сортов и костяничное, а
в середине прибора,
в круглом, как бы небольшом соуснике, помещался сухой розовый цвет.
Дом князя Прозоровского находился на Никитской, близ церкви Вознесения. Он был, как большинство московских домов того времени, одноэтажный, деревянный. Главный корпус
стоял в глубине двора,
в середине которого, как раз перед домом, разбит был круглый садик с жидкой растительностью,
в описываемое нами время занесенный снегом.
Это театральное представление — не просто зрелище, как у нас. Это — священнодействие
в честь бога,
в честь все того же Вакха-Диониса.
В середине орхестры
стоит его жертвенник, почетнейшее кресло
в первом ряду занято его жрецом, и сам театр есть «святилище Диониса»…
Выстроили весь отряд четырехугольником, а
в отряде-то тысяч десять народу. Стали, ждем —
стоим. Отрядный генерал на
середину выехал, поздоровался: «Здорово, братцы!» — «Здравия желаем, ваше превосходительство!» — гаркнули. Объехал нас и выслал адъютанта. Красавец офицер, на вороном коне, с «егорьем» на груди.
Была
середина июля. Пора
стояла глухая, заказы
в мастерскую поступали вяло. Хозяин распустил всех девушек, которые работали
в мастерской меньше пяти лет;
в их числе были уволены Александра Михайловна и Таня. Они поступили на кондитерскую фабрику Крымова и К°, на Васильевском острове.
Фауст
стоит еще
в середине этого пути.
— Важно! На отличку! Спасибо, спасибо, молодайка! — кричали ребята. А Настя вся закраснелась и ушла
в толпу. Она никогда не думала о словах этой народной оперетки, а теперь, пропевши их Степану, она ими была недовольна. Ну да ведь довольна не довольна, а из песни слова не выкинешь. Заведешь начало, так споешь уж все, что
стоит и
в начале, и
в конце, и
в середине. До всего дойдет.
…
В середине лета наступили тяжёлые дни, над землёй,
в желтовато-дымном небе
стояла угнетающая, безжалостно знойная тишина; всюду горели торфяники и леса. Вдруг буйно врывался сухой, горячий ветер, люто шипел и посвистывал, срывал посохшие листья с деревьев, прошлогоднюю, рыжую хвою, вздымал тучи песка, гнал его над землёй вместе со стружкой, кострикой [кора, луб конопли, льна — Ред.], перьями кур; толкал людей, пытаясь сорвать с них одежду, и прятался
в лесах, ещё жарче раздувая пожары.
— Понимаешь, — иду бульваром, вижу — толпа,
в середине оратор, ну, я подошёл,
стою, слушаю. Говорит он этак, знаешь, совсем без стеснения, я на всякий случай и спросил соседа: кто это такой умница? Знакомое, говорю, лицо — не знаете вы фамилии его? Фамилия — Зимин. И только это он назвал фамилию, вдруг какие-то двое цап меня под руки. «Господа, — шпион!» Я слова сказать не успел. Вижу себя
в центре, и этакая тишина вокруг, а глаза у всех — как шилья… Пропал, думаю…